Цитатник

 Самое важное: в таинстве Причащения мы соединяемся со Христом, с Богом. Но, причащаясь того же Тела, и той же Крови нашего Спасителя, причащаясь от единой Чаши, мы тем самым соединяемся и друг с другом. Мы больше сознаем, что мы дети одного Отца, Бога, и что мы все братья и сестры. Следовательно: мы все должны любить друг друга, жить в мире, братстве и любви. Именно поэтому! У нас есть для этих «лозунгов» серьезная религиозная основа!

Представим себе круг. В центре его находится Христос. А мы все на окраинах, на окружности. Если мы все начнем приближаться по радиусу к центру — ко Христу, — то мы будем таким именно образом приближаться и друг к другу. Польза людям, общность людей, общность человечества, единство человечества. Называй как хочешь. Но у нас в Церкви Христовой это достигается причащением Таинств Церкви, взаимной, совместной молитвой, даже обрядами. И они общие всем, и они объединяют нас.

Георгий Сидоренко, протоиерей

◊◊◊

Россия мне напоминала Gambitola (селение возле Римини, где жила его бабушка). Манера русских целоваться и задерживать руку в руке, прежде чем окончательно расстаться, всегда казалось мне, проникнутой той деревенской религиозностью, атмосфера которой царила в бабушкином доме на святой неделе. Когда я был в советском союзе, то прежде всего ощущал эту форму фамильярности, эту христианскую форму бытия, которая заставляет более вспомнить Толстого, чем Маяковского.

Федерико Феллини

◊◊◊

А мы, повторяю, займемся икотой.
33-й километр — Электроугли
Для того, чтобы начать ее исследование, надо, разумеется ее вызвать: или ан зихь (термин Иммануила Канта), то есть, вызвать ее в себе самом, или же вызвать ее в другом, но в собственных интересах, то есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, и ан зихь, и фюр зихь, а именно вот как: два часа подряд пейте что-нибудь крепкое, старку, или зверобой, или охотничью. Пейте большими стаканами, через полчаса по стакану, по возможности избегая всяких закусок. Если это кому-нибудь трудно, можно позволить себе минимум закуски, но самой неприхотливой: не очень свежий хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку в томате.
А потом — сделайте часовой перерыв. Ничего не ешьте, ничего не пейте, расслабьте мышцы и не напрягайтесь.
И вы убедитесь сами: к исходу этого часа она начнется. Когда вы икнете в первый раз, вас удивит внезапность ее начала; потом вас удивит неотвратимость второго раза, третьего раза, et cetera. Но если вы не дурак, скорее перестаньте удивляться и займитесь делом: записывайте на бумаге, в каких интервалах ваша икота удостаивает вас быть — в секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, если вы все-таки дурак, попытайтесь вывести какую-нибудь вздорную формулу, чтобы хоть как-то предсказать длительность следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь все равно опрокинет все ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — четыре — семнадцать — один — двадцать — три — четыре — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карл Маркс и Фридрих Энгельс тщательно изучили смену общественных формаций и на этом основании сумели многое предвидеть. Но тут они были бы бессильны предвидеть хоть самое малое. Вы вступили, по собственной прихоти, в сферу фатального — смиритесь и будьте терпеливы. Жизнь посрамит и вашу элементарную, и вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — четыре — двенадцать — четыре — пять — двадцать восемь.
Не так ли в смене подъемов и падений, восторгов и бед каждого человека — нет ни малейшего намека на регулярность? Не так ли беспорядочно чередуются в жизни человечества его катастрофы? Закон — он выше всех нас. Икота — выше всякого закона. И как поразила вас недавно внезапность ее начала, так поразит вас ее конец, который вы, как смерть, не предскажете и не предотвратите:
Двадцать два — четырнадцать и все. И тишина.
И в этой тишине ваше сердце вам говорит: она неисследуема, а мы — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, мы во власти произвола, которому нет имени и спасения от которого — тоже нет.
Мы — дрожащие твари, а она — всесильна. Она, то есть божья десница, которая над всеми нами занесена и пред которой не хотят склонять головы только одни кретины и проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, он есть.
Итак, будьте совершенны, как совершенен отец ваш небесный.
Электроугли — 43-й километр
Да. Больше пейте, меньше закусывайте. Это лучшее средство от самомнения и поверхностного атеизма. Взгляните на икающего безбожника: он рассредоточен и темнолик, он мучается и он безобразен. Отвернитесь от него, сплюньте и взгляните на меня, когда я стану икать: верящий в предопределение и ни о каком противоборстве не помышляющий, я верю в то, что он благ, и сам я поэтому благ и светел.
Он благ. Он ведет меня от страданий к свету. От Москвы — к Петушкам. Через муки на Курском вокзале, через очищение в Кучине, через грозы в Купавне — к свету и Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
«Москва-Петушки», Венедикт Ерофеев

◊◊◊

— Что такое провинциальность?

— Вообще если и говорить о провинциальности, то я бы так определил ее: провинциальность выражается в излишней скромности там, где не надо, и лишней самоуверенности там, где этого тоже не требуется. Иными словами, это узкий взгляд на вещи, отсутствие меры сравнений и верной самооценки.

Александр Васильев, историк моды

◊◊◊

Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека.

Матф. 15:11

◊◊◊

Пустился он тогда в большую служебную деятельность, сам напросился на хлопотливое и трудное поручение, занимавшее его года два, и, будучи характера сильного, почти забывал происшедшее; когда же вспоминал, то старался не думать о нем вовсе. Пустился и в благотворительность, много устроил и пожертвовал в нашем городе, заявил себя и в столицах, был избран в Москве и в Петербурге членом тамошних благотворительных обществ. Но всё же стал наконец задумываться с мучением, не в подъем своим силам. Тут понравилась ему одна прекрасная и благоразумная девица, и он вскорости женился на ней, мечтая, что женитьбой прогонит уединенную тоску свою, а вступив на новую дорогу и исполняя ревностно долг свой относительно жены и детей, удалится от старых воспоминаний вовсе. Но как раз случилось противное сему ожиданию. Еще в первый месяц брака стала его смущать беспрерывная мысль: «Вот жена любит меня, ну что, если б она узнала?» Когда стала беременна первым ребенком и поведала ему это, он вдруг смутился: «Даю жизнь, а сам отнял жизнь». Пошли дети: «Как я смею любить, учить и воспитать их, как буду про добродетель им говорить: я кровь пролил». Дети растут прекрасные, хочется их ласкать: «А я не могу смотреть на их невинные, ясные лики; недостоин того». Наконец начала ему грозно и горько мерещиться кровь убитой жертвы, погубленная молодая жизнь ее, кровь, вопиющая об отмщении. Стал он видеть ужасные сны. Но будучи тверд сердцем, сносил муку долго: «Искуплю всё сею тайною мукой моею». Но напрасная была и сия надежда: чем дальше, тем сильнее становилось страдание. В обществе за благотворительную деятельность стали его уважать, хотя и боялись все строгого и мрачного характера его, но чем более стали уважать его, тем становилось ему невыносимее. Признавался мне, что думал было убить себя. Но вместо того начала мерещиться ему иная мечта, — мечта, которую считал он вначале невозможною и безумною, но которая так присосалась наконец к его сердцу, что и оторвать нельзя было. Мечтал он так: восстать, выйти пред народом и объявить всем, что убил человека. Года три он проходил с этою мечтой, мерещилась она ему всё в разных видах. Наконец уверовал всем сердцем своим, что, объявив свое преступление, излечит душу свою несомненно и успокоится раз навсегда. Но, уверовав, почувствовал в сердце ужас, ибо: как исполнить? И вдруг произошел этот случай на моем поединке. «Глядя на вас, я теперь решился».

«Братья Карамазовы», Ф.М. Достоевский

◊◊◊

Открою вам одну страшную тайну. Не говорите никому!

Дело даже не в том, что нового может открыть лично для вас тот или иной автор, а в том, что нового вы сами способны открыть для себя, читая разных авторов. Вы с одинаковым успехом можете изучать очень серьезный философский труд, а можете читать незамысловатую сказку, – результат, по большому счету, зависит не от внешнего источника информации, а от того, какие мысли при этом крутятся у вас в голове.

«Взлом техногенной системы», Вадим Зеланд

◊◊◊

Вы обратили внимание, что многие теперь не переносят тишины? Пьяницы кричат. Молодежь включает громкую музыку. Старики бесконечно смотрят телевизор. Каждый из них как будто боится остаться наедине с самим собой. Это они заглушают голос совести. Совесть — это весть от Бога. Жить по совести — жить с вестью от ангелов. Когда человек не знает тишины, он не может слышать ангелов. Говорят же, когда становится тихо: «Тихий ангел пролетел».

Лидия Егорова, член Союза писателей России

◊◊◊

В.Познер: Есть ли слово или выражение, которое вы не выносите?

П.Лунгин: «Не парься». Я парюсь.

«Познер о Познере», Владимир Познер

◊◊◊

И тогда – и тогда внезапно я вспомнил дом: уголок комнаты, клочок голубых обоев и запылённый нетронутый графин с водою на моем столике – на моем столике, у которого одна ножка короче двух других и под неё подложен свёрнутый кусочек бумаги. А в соседней комнате, и я их не вижу, будто бы находятся жена моя и сын. Если бы я мог кричать, я закричал бы – так необыкновенен был этот простой и мирный образ, этот клочок голубых обоев и запылённый, нетронутый графин

«Красный смех» Леонид Андреев

◊◊◊

Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, что бы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.

Борис Пастернак

◊◊◊

Визуальный язык — для всех един, он понятен без перевода. Искусство — это пространство, в котором легче всего договориться.

Инна Баженова, коллекционер изобразительного искусства, меценат.

◊◊◊

Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Матф.6:21

◊◊◊

Для бессмертной души нужно такое же и дело бессмертное, как она сама. И дело это — бесконечное совершенствование себя и мира — и дано ей.
Мало сказать, что в каждом человеке такая же душа, как и во мне: в каждом человеке живет то же самое, что живет во мне. Все люди отделены друг от друга своими телами, но все соединены тем одним духовным началом, которое дает жизнь всему.

Л.Н.Толстой

◊◊◊

Когда же мы имеем дело с подлинным произведением искусства, с шедевром, мы имеем дело с «вещью в себе», с образом таким же непонятным, как и сама жизнь. Как только мы говорим о приемах, о способах, методах, делающих произведение «увлекательным», так неизбежно оказываемся в рамках коммерческой подделки под жизнь.
Настоящее искусство не заботит, какое впечатление оно произведет на зрителя.

Андрей Тарковский

◊◊◊

Господь – милостив, Он крайне редко наказывает людей. И болезни наши – это вовсе не наказание, как почему-то принято думать в народе. Иногда болезни подаются человеку как вразумление, чтобы он перестал грешить. Чувствуете разницу? Не как наказание, а как вразумление. Сам человек не может остановиться на неправильном жизненном пути, и Господь помогает ему. Нередко болезнь может послужить предохранением от еще не совершенного зла. Праведному человеку она может быть послана для испытания его веры. Болезни могут посылаться нам, чтобы, исцелившись, человек сам осознал и до других донес через свое исцеление величие Божие. Бывает еще один вид болезней, они посылаются для того, чтобы человек искупил те грехи, которые совершены им по неведению или о которых он забыл. Как видите, причин болезни может быть много. Каждый болящий должен сам хорошенько задуматься, что значит его болезнь, для чего она была ему послана. Святые отцы говорят: болезнь – это не просто страдание, это время посещения человека Богом. Происходит это невидимо и не всегда ощутимо, но непреложно.

Георгий Симаков, священник

◊◊◊

Настоящее уважение к собеседнику покоится на уверенности, что он не глупее тебя.

Андрей Тарковский

◊◊◊

Нет, вы еще не любите Россию. А не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу не спастись вам.

Н.В.Гоголь

◊◊◊

Любить — это делать, а делать — это отдать, а отдать — значит не лишнее, а от себя: свое время, денежки, в высшей точке — жизнь.

Петр Мамонов

◊◊◊

У Муллы Насреддина был красивый дом с большим садом, несколько акров зеленого луга, плавательный бассейн. Однако вскоре он ему наскучил, поэтому он вызвал агента по торговле недвижимостью и заявил тому:

– Я хочу продать его. Меня тошнит от одного вида этого дома.

На следующий день в утренних газетах появилось объявление, где в подробностях описывался его дом. Мулла Несреддин перечитывал его снова и снова и, в конце концов, так поверил написанному, что позвонил агенту:

–Все отменятся, я передумал его продавать. Ваше объявление убедило меня. Я понял, что всю жизнь искал именно такой дом!

Дом моей мечты. Арабская притча

◊◊◊

У дороги стояло засохшее дерево. Ночью прошел мимо него вор и испугался – подумал, что это стоит, поджидая его, полицейский. Прошел влюбленный юноша, и сердце его забилось радостно – он принял дерево за свою возлюбленную. Ребенок, напуганный сказками, увидав дерево, расплакался – ему показалось, что это привидение.

Но во все случаях дерево было только деревом.

Мы видим мир таким, каковы мы сами.

Сила дерева. Индийская притча

◊◊◊

Я знал старика садовника, он рассказывал мне о своем друге. Долго-долго они жили, как братья, пили по вечерам чай, праздновали праздники, спрашивали друг у друга совета, делились тайнами. Со временем слова потеряли для них былую цену, и, когда окончив дневные труды, они вечерами прогуливались вместе, то шли молча, поглядывая на цветы, сады, небо, деревья. И если один кивал головой на розу, то другой наклонялся и, увидев проеденный гусеницей лист, тоже огорченно покачивал головой. И одинаково радовались они раскрывающимся бутонам.

Но случилось так, что один купец нанял друга этого садовника на несколько недель погонщиком в свой караван. На караван напали разбойники, его занесло в другую страну, а дальше войны, бури, кораблекрушения, разорения, смерть и труды во имя куска хлеба качали его на своих волнах, будто море утлую лодку, перенося от одного сада к другому, пока не занесло на край света.

И вот уже на старости лет, после долгих лет молчания, мой садовник получил от своего друга письмо. Бог знает, сколько лет оно странствовало. Бог знает, сколько повозок, всадников, кораблей и караванов везли его с упорством морских волн, пока не принесли к нему в сад. И вот утром, сияя от счастья и желая им поделиться, мой садовник попросил меня прочитать полученное письмо, как просят прочитать любимое стихотворение. С жадностью ловил он на моем лице впечатление от чудесного письма. А в письме было всего несколько слов, потому что садовникам по руке лопаты и грабли, а не перья. «Этим утром я подрезал мои розы…» — прочитал я в письме и задумался о главном, которое не вместить в слова, и наклонил голову в точности так же, как мои садовники.

Мой садовник потерял теперь и сон, и покой. Каждого расспрашивал он о далеких странах, плывущих кораблях, караванах и воинах между царствами. Три года спустя случилось так, что мне пришлось снаряжать посольство на другой конец света. Я позвал своего садовника и сказал: «Ты можешь послать своему другу письмо». Пострадали мои деревья, пострадали овощи в огороде, зато настал праздник у гусениц, потому что садовник целыми днями сидел за столом, писал, зачеркивал и снова писал, прикусив язык от старательности, будто малый ребенок, — ему хотелось высказать самое главное, самое важное, передать своему другу себя целиком во всей своей явственной подлинности. Нужно было перекинуть мост через пропасть, воссоединиться с частичкой самого себя, преодолев время и пространство. Ему нужно было высказать свою любовь. И вот, краснея и смущаясь, он принес мне и попросил прочитать свой ответ, желая увидеть на моем лице слабый отблеск той радости, что озарит получателя, желая на мне проверить действенность своего откровения. И я прочитал (нет для тебя драгоценнее того, на что ты тратишь себя всю свою жизнь. Помнишь старух, что проглядели глаза, следя за танцем иглы, расшивая пелены для своего Бога?). Так вот, я прочитал то, что доверил своему другу мой садовник с помощью неуклюжих старательных букв, — молитву, исполненную горячей веры, высказанную в корявых словах: «Этим утром и я подрезал мои розы…»

«Цитадель», Антуан де Сент-Экзюпери

Powered by: Wordpress